Глава 27

Адель

Бравада бравадой, а к адвокату я пошел. Нет, разводиться я не хотел, но мне нужен толковый человек, который как раз-таки не допустит развода. Есть такой. Правда, своего избежать ему не удалось.

В диаспоре было много адвокатов, но лучшим, пожалуй, был Марат Загитов. Его отец, Аллах упокой его душу, был главой диаспоры долгое время. Мы двоюродные братья.

Я с Маратом никогда особо близок не был. Они с Давидом в основном дружны были, пока кошка между ними не пробежала. Я, если честно, не вникал в историю их взаимоотношений, но сейчас они вновь вполне сносно общались. Правда, Загитов практически отошел от диаспоры, а мой брат, наоборот, очень тесно взаимодействовал с общиной. Но в любом случае Марат знал мою ситуацию, да и семейное право его конек. Может, найдет лазейку, чтобы Майя как можно дольше не могла получить свободу. Мне нужно будет время, много времени, чтобы завоевать эту девочку и доказать, что способен стать для нее опорой и защитой. Я буду беречь Майю. Клянусь Аллахом, буду!

К Загитову в офис приехал поздно вечером. Я не мог раньше: бесился, выслушивая отчеты ребят — они потеряли Майю на московских улицах. День и час выяснили, а машину упустили. Они с сыном как в воду канули!

Марат, видимо, тоже не сильно торопился домой. Год назад он повторно женился на девушке много моложе: мотивов не знал, но самый очевидный — ему нужна мать для его маленького сына. Двое старших уже достаточно подросли и жили с его первой женой.

У него тоже стандартная история: загулял, накуролесил, ребенка на стороне бахнул. Итог: развод и десять лет брака в трубу. Марат ведь любил свою жену — и то не удержал член в штанах! Получается, нет на свете чувства, которое способно уберечь от измены? Типа мы, мужчины, полигамны, и женщинам нужно это принять. Иначе никак? Для мужиков, конечно, расклад супер, а вот для их спутниц как-то не очень.

Я не лез в отношения родителей: не знал, что там. Но предполагал, что не все чисто. У Давида тоже с Лотой жесть была много лет. Любящий Амир бросил жену и укатил с любовницей. Я тоже гондон штопанный, тут и говорить нечего. Вопрос в другом: хочу ли я им оставаться? Оборачиваясь назад, понимаю, что никто из нас несчастлив. Никому блядство не принесло радости. А вот Равиль, примерный муж и отец, такой довольный. Жену обожал и гордо носил звание подкаблучник. На его груди незримо лежала туфелька с острыми каблучком, и друг больше всего на свете боялся снять ее.

Я тоже так хочу. Хочу полюбить по-настоящему. Наверное, в первый раз в жизни искренне хочу. Без оговорок и условий, без измен и лжи. Без третьих. Чтобы только я и она. Майя. С ней хочу. Только с ней смогу. Жена — единственная женщина, которую я реально уважал и которая способна удержать меня. Сейчас она сможет.

Майя вошла в ту пору, когда женские чары уже невозможно скрыть. Она из девочки превратилась в женщину. Сильную и смелую. В женщину, которую я совсем не знал и которой никогда не владел. Только на бумаге. Перед Аллахом вроде бы тоже. Но с недавних пор мне думалось, что Господь так и не отдал мне ее. Иначе отчего прячет ее душу и скрывает сердце?

— Здравствуй, Адель, — Марат протянул мне руку.

— Здравствуй, брат, — я пожал, затем мы обнялись. — Ты, наверное, догадался, с каким я к тебе вопросом?

— Слышал кое-что, — он расслабленно опустился в кресло и откинулся на спинку. — Слухи разлетелись, будь здоров. Даже мне, не особо интересующемуся делами диаспоры, донесли. Бьешь рекорды, Адель Каримович, — немного стебался, но не без горчинки.

— Мне сегодня звонил адвокат жены. Она на развод подала, — смысл болтать и обсуждать мой мудизм? — Можно что-то сделать, чтобы она не смогла развестись? Как-то притормозить процесс?

Он взглянул на меня как на сумасшедшего. Марат сам в свое время не хотел жену отпускать, но не смог. Видимо, нет приемов против нашей судебной системы.

— Мне просто нужно время. Майя сбежала, сына забрала. Мне найти ее нужно, поговорить.

— Это, похоже, у нас семейное, — сухо отозвался Марат. — Сначала косячим, а потом жен отпускать не хотим. Ладно, — подобрался, — кто адвокат у нее? Встречусь, поговорим, может, что выясню.

— Некий Владислав Стрельцов. Знаешь такого?

Честно, и мне имя казалось знакомым, но не мог припомнить, где слышал его. Марат задумчиво постучал пальцами по крышке стола и что-то набрал в компьютере.

— Знаю, да, — протянул, читая информацию. — Просто… Обычно Стрельцов другого рода клиентов защищал. Он не специализировался на семейном праве…

— А на чем?

— Криминал, экономические преступления, коррупция, — перечислял Марат. — Не думал, что у твоей Майи такие связи.

— Хм, — почесал подбородок, — я тоже.

Майя с такими людьми связана никогда не была, это я точно знал, а вот ее босс… Разин — бывший криминальный авторитет, и неудивительно, что у него были собственные прикормленные адвокаты. Это зацепка. Нужно за Ярославом проследить, и если получится — GPS-маячок ему подсунуть. Наверняка напиздел, что не в курсе, где Майя.

— Дашь взглянуть на ваш брачный договор? — тем временем спросил Марат. Я принес с собой все бумаги. — Как ты заставил ее это подписать? — скривился, поджимая губы.

Я только криво усмехнулся. Манипулировать испуганной беременной девочкой не так уж сложно.

— Юная доверчивая малышка выходит замуж за взрослого, почти незнакомого дядьку… — дальше можно было не продолжать, саркастично усмехнулся.

— А нотариус? Он убедился, что она поняла и точно знала, что подписывает?

Тут я промолчал. Очень красноречиво.

— Адель, — покачал головой Марат, — ты понимаешь, что Стрельцов на такой херне собаку съел? Нам светит статья за введение человека в заблуждение с последующими моральными, финансовыми и имущественными потерями.

— Я на любой штраф согласен, главное, чтобы нас не развели. Все отдам, покаюсь, прощения просить буду.

— Месяца три выбью, — уверенно ответил Марат. — Со Стрельцовым встречусь: если что узнаю о твоей беглянке, сообщу.

— У меня еще есть важная информация. Тебе как адвокату готов рассказать. Больше никому.

— Что еще? — Марат напрягся.

— Женщина, которая была моей любовницей, заявила, что беременна. Если всплывет, каковы мои шансы пролететь фанерой над Парижем?

— Да ёб, — Марат показательно хлопнул себя по лбу. — Знакомая ситуация, — он задумался, долго молчал. — Послушай, — начал медленно и с расстановкой, — я люблю Рафа, но, признаюсь честно, много раз мучился вопросом: если бы я тогда не цеплялся за догмы, что Аллах против абортов, что это моя кровь… Простила бы Полина? Я так и не узнал ответа на вопрос, но… В общем, прими совет, плохой и греховный, но веди эту женщину на аборт. Жена может простить измену, но не ее плоды.

— Это не мой случай, Марат, — ответил ровно. Я не испытывал всех тех мук и терзаний, которые в его глазах отражались до сих пор. — Если даже отбросить мои сомнения относительно отцовства, меня вопрос этой беременности не заботит вообще. Только относительно слухов, которые могли дойти до Майи. Я этого ребенка не хотел, не просил и даже не делал. Я не кончал в нее, и если Каролина умудрилась при всех исходных чудным образом залететь от меня, то это тупое донорство спермы. Это не про отцовство совсем. Мной не получится манипулировать. Чтобы я реально полюбил, я должен этого искренне захотеть.

— Удачи, Адель, — Марат пожелал искренне и пожал мне руку. Да, она мне понадобится. Совсем скоро меня «судить» будут.

В машине я зашел на сайт московской адвокатской коллегии и нашел Владислава Стрельцова. Вот так раз… Я знал его: это папаша из нашего садика, и он общался с моей женой! Как долго с ним зналась Майя? Как давно решилась провернуть эту хитрую каверзу? Найду и обязательно спрошу. Мягко, иначе прощения мне не видать.

Я дотронулся до браслета, который сам на себе застегнул, признавая парой ту, что носила такой же, только… На нее я надел его не по доброй воле. Застолбил, пометил, своей обозначил, но согласия не спросил. Возможно, из-за этого побежала? Я никогда не оставлял Майе выбора. Просто ставил перед фактом. Считал, что раз я выбрал ее — это чуть ли не манна небесная. Это событие должно было так осчастливить мою жену, что остальное в принципе неважно. Да, я всегда был очень самонадеян: раньше это играло мне на руку, теперь долбануло и прямо по буйной голове.

В воскресенье приехал к Давиду домой. Много машин стояло близ его особняка — старейшины прибыли. Их будет десять: самые влиятельные и уважаемые люди в диаспоре. Давид одиннадцатый. Его решение будет окончательным, если мнения разделятся.

— Проходи, брат, — он встретил меня с самым серьезным выражением лица. Да, это собрание не доставляло радости никому.

— Приветствую, уважаемые старейшины, — поздоровался с достойными мужами могучих кланов диаспоры. Старейшин на самом деле больше, но щекотливые вопросы решались либо с главой, либо узким, но самым влиятельным кругом. Возможно, будь главным не мой родной брат, то дело решилось без показательного судилища, как в свое время с моей женитьбой на Майе.

— Здравствуй, Адель Черкесов, — взял слово дедушка Равиля, Нияз Гареевич. Ему было восемьдесят, но у него цепкий взгляд, острый ум и поразительная деловая хватка. Нияз Гареевич до сих пор стоял у руля в бизнесе, такого не свалить. Равиль, как и я, оставил семейное дело отцу и брату и развивался в другой области. — Присаживайся.

Я не сидел в кругу по центру, но мое кресло стояло так, чтобы меня было видно всем.

— Мы все получили зов о помощи твоей жены Майи Черкесовой, — начал Давид. — Ты признаешь ее страхи обоснованными?

Когда-то я сказал жене, что мужское слово весит больше женских слез, но больше я так не думал. Никогда не видел ее рыданий, но это совсем не значило, что их не было…

— Признаю.

— Признаешь ли ты, что собирался развестись с женой и жениться на своей любовнице? — спросил один из старейшин.

— Признаю.

Надеюсь, мое покаяние мне зачтется.

— Ты хотел забрать сына у матери?

— Да.

— Твоя жена плохо заботилась о нем? Обижала? Негативно влияла на мальчика? — каждый старейшина задавал уточняющий вопрос и делал собственные выводы.

— Майя всегда была замечательной женой и лучшей матерью моему сыну, — ответил предельно откровенно.

— Почему же тогда ты хотел отобрать парнишку?

— Мальчику нужно мужское воспитание, — честно раскрывал свои мотивы.

— Так ты сам решил из семьи уйти, — прокряхтел самый древний из всех присутствующих. — Это ты бросаешь сына, а не твоя жена, — и ткнул в меня пальцем. — Я знал Аяза, дедушку твоей жены. Хороший человек, и внучка у него прекрасная женщина: татарка, красавица, хозяйка, мать. Она потеряла обоих родителей, когда совсем девочкой была, и муж должен был стать опорой и защитой ей, а вместо этого… — и потряс в кулаке сжатые листы бумаги.

Я не опустил голову, смотрел все так же прямо, но в горле ком образовался. Не думал об этом, совсем не думал. В брачную ночь моя жена в жесткой форме узнала, что по-настоящему крепкого плеча рядом не будет, только фиктивный муж. Бедная моя девочка. Мое солнце.

— Наша! Майя наша! — очень эмоционально продолжил старейшина. — Если тебя где-то начали лучше кормить, — намекнул на мой блуд, — уходи достойно и не позорь свой род, ее род и всю нашу диаспору!

Знатная получилась отповедь. Давид тоже оценил: взгляд потяжелел, лицо суровое, губы в нитку. Да, брат, мне раздали на орехи.

— Хочешь уходить, — сказал другой старейшина, — уходи. Мы не можем запретить тебе развод, но жене верни положенный махр, о сыне не забывай, не обижай их. Никто лучше матери не позаботится о ребенке. Когда твой сын будет в возрасте выбирать, тогда и спросишь его, но не сейчас, — чуть более благосклонно закончил. Это сказал наш семейный врач Камал Сатдикович.

— Я могу взять слово? — попросил, осматривая всех присутствующих. Никто не возразил. Давид глазами показал, что могу говорить. — Я уважаю каждого из вас и ценю ваше мнение. Я много ошибался. Не всегда ценил счастье, что послал мне Аллах. Майя, — посмотрел на старейшину, который сурово отчитывал меня, — лучшее, что случилось в моей жизни, но я не сразу это понял. Далеко не сразу. Если понадобится, всю оставшуюся жизнь буду просить у жены прощения. Я не хочу ее терять. Я буду бороться за нашу семью. За возможность быть рядом с женой и сыном, — и опустил голову, готовый принять любое решение. Но сделаю, естественно, по-своему. Никто не мог запретить мне найти жену и сказать ей, как сильно она мне нужна. Если нужно будет — украду и залюблю, пока не поверит!

— Наше решение такое, — объявил Давид после некоторого перерыва, — как бы вы с женой ни решили вопрос относительно вашего брака, мой племянник Карим Черкесов должен остаться с матерью. Сможешь добиться прощения — будем рады; если нет — отпусти достойно.

Мне только этого и нужно было. Я завоюю Майю, а если нет… Даже думать не буду! Потому что не уверен, что сумею отпустить их. Что я без моей семьи? Родня — это другое, а наш маленький мир — вот это то самое необходимое каждому человеку: любимая женщина и твое продолжение.

Я поручил знающим людям слежку за Разиным. Еще через две недели у меня был ориентир — Пятигорск. Ну что же, встречай, Кавказ!