Глава 29

Адель

В аэропорту я взял напрокат машину и отправился по адресам, которые моим ребятам удалось вычислить. Их было несколько: сначала гостиница — ее пробил по карте и не стал тратить время на поездку. Дальше был ресторан, находившийся в жилом доме. Ладно, если придется поэтапно обходить, обойду, а пока третий адрес самый интересный.

Я остановился на другой стороне поодаль от симпатичного дома, спрятанного в густых соснах. Сердце подпрыгнуло в горло, руки вспотели, волнение билось в груди. Чувствую, что здесь. Нашел. Своих нашел. Семья. Только от одного слова теплее на душе.

Что говорить буду и как умолять вернуться ко мне, пока не знал. Нужно импровизировать, а не заготавливать речь. Сомневаюсь, что Майя прямо побежит с чемоданами за мной, умиляясь, что нашел и приехал, но в Москву вернемся вместе. Я многое сделал не так в нашем браке, причем не только относительно этого дурацкого договора. Уже после давил, косячил, самцовость и мужскую правоту доказывал. Я главный, а она так, где-то сбоку. Но можно поговорить, не обязательно разводиться, рушить все. Люди ошибаются, но каждый достоин второго шанса. Пусть подарит мне его, а потом смотрит на результат. Мы можем еще все исправить. Я этого хочу и докажу жене, что она тоже хочет!

Я уже хотел выйти, когда подъехал черный внедорожник и остановился прямо у дома. Сначала увидел Разина, затем он помог выйти Майе. Вопрос участия этого перца в побеге моей жены меня волновал, и я доподлинно знал, что этот дом косвенно принадлежал Разину. Жену мою хочет, мудила. Подмазывается. Хрен он ее получит! Во-первых, Майя замужем; во-вторых, он слишком старый для нее; в-третьих, она меня любит. Я просто это знал!

Я нахмурился, наблюдая за ними. Слишком близко, слишком интимно стояли, шептались о чем-то, и такое лицо у нее было... Я даже сглотнул нервно. Майя на него смотрела с бесконечной нежностью, так, как никогда не смотрела на меня.

Еще секунда, и она поцеловала его. Сама. Страстно и жадно. Они делали это так. У меня сдавило виски.

Мою жену целовал другой мужчина. Мою. Мою. Мою!

Я смотрел, впитывал, сгорал, а в груди рвало, простреливало, сжималось, пенилось, кислотой обжигало. Больно. Как же больно. Я дышать не мог, только руль до хруста сжимал. С хрипами и рычанием глаза зажмурил. Не может быть. Не должно быть. Я не хочу!

Майя, мое солнце, моя невинная чистая девочка. Только моя. Только для меня. Ну не может быть, не должно!

— Дурак! — сбивал кулаки об руль. На них не смотрел. Если снова увижу ее в чужих объятиях — убью. Обоих. Меня разорвало и выкинуло на обочину пустых ожиданий. Дурак, какой же я дурак!

Дурак.

Дурак.

Я думал, Майя убежала от меня из-за обиды, ревности, злости, мести — чего угодно! Но она побежала ни «от», а «к»! К нему уехала. Разин спрятал, обеспечил, обласкал. Сука. Какая же расчетливая хладнокровная стерва. Сколько она вела со мной эту хитрую игру в поддавки? Как долго грела его постель? Когда вообще между ними началась эта канитель?

Я уронил голову на руль и сжал виски, пухшие от выламывавшей боли. Майя не могла... Майя сделала. Я видел. Даже если бы брат или мать родная сказали — не поверил бы. Но у меня есть глаза, и они видели. Есть мозги и понимание, что расплачивалась моя драгоценная жена со своим начальником за помощь своим великолепным телом. Моя Галатея оказалась расчетливой, жестокой, бесчувственной сукой.

Моя жена не цветочек, не несчастная женщина, не кроткая овечка. Она стерва, сука и шлюха. Лучше бы мои глаза врали...

— Мать! — взвыл и нахрен ударил в дверь, распахивая до резкого скрипа. Нет, такая мама нам не нужна. Тут, Майя Тимуровна, ты просчиталась! Мой сын не останется с порочной двуличной женщиной. Я сотру ее в порошок. Уничтожу каждое доброе слово о ней. Ей руки не подадут в диаспоре. Все сделаю, если посмеет открыть свой лживый рот и заявить права на моего сына! Пусть молчит и просто исчезнет из нашей жизни!

Я не стал звонить в домофон, а просто перемахнул через забор, он модный, невысокий, каменный. Симпатичный домик, который Разин предоставил своей молоденькой любовнице.

Я сплюнул брезгливо и поднялся на крыльцо. Грубо постучал в дверь. Главное, держаться. Главное, не убить предательницу. Забрать сына и вычеркнуть его мать из нашей жизни. Пусть по папикам скачет. Мне плевать!

— Адель… — ахнула ошеломленно и испуганно отступила от двери. А я смотрел на ее губы: яркие, припухшие, сочные, их еще пять минут назад целовал другой мужчина. Такая гадливость взяла. Такой невинный облик и такая змея внутри.

Сколько раз задавался вопросом: где ее душа? Почему не чувствую ее? А ответ всегда был на поверхности. У Майи нет души. Ведьма.

— Где мой сын?

— Как ты здесь…

— Рот свой лживый закрыла. Говорить буду я. Где Карим? Мы немедленно уезжаем, — подошел к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Ты не посмеешь. Я не позволю. Диаспора...

Я резко обернулся. Смерил ее уничтожающим взглядом. Что Майя сказала?! Она еще смеет мне что-то запрещать?!

— Ты мне это говоришь? Мне? — осмотрел ее презрительно. — Я заберу сына, потому что его мать шлюха. Чьей ты помощью пользовалась, м?

Майя молчала. Нечего сказать.

— Я сделаю так, что ты подойти к Кариму не сможешь из-за своей распущенности.

— Это бред... — выдохнула шумно.

Я услышал шаги на лестнице и вскинул голову. Наши крики услышала Зара. Меня увидела, и обеспокоенное лицо стало испуганной маской.

— Собери немедленно Карима, — велел жестко, — пока я вас обеих… — еле сдерживался.

Зара взглянула на Майю, меня это окончательно выбесило, и я бросился вперед по лестнице. Сам заберу!

— Я все сделаю, — испуганно пролепетала Зара. Хоть кто-то понимал, что со мной больше не стоит шутить. Все, доигрались!

— Адель, прекрати, послушай… — Майя подлетела и попыталась коснуться моей руки, я резко дернул локтем.

— Прекрасная, честная, верная мать и жена, — нарочито ласково начал, вспоминая ее письмо старейшинам, — сбежала с ёбырем. Сколько ты с ним спишь, м? С адвокатом тоже?

— Да как ты смеешь?!

— Смею! — жестко оборвал. — Теперь я все смею, а ты ничего. О, диаспора явно поторопилась! Твоя репутация, моя драгоценная жена-шлюха, уничтожена. Я тебя разотру и выброшу. Только попробуй вякнуть про сына.

— Папа! — услышал звонкое, детское, родное.

— Сынок! — я подхватил его и крепко обнял. Малыш мой. — Как же я соскучился, Карим.

— Я тоже, пап, — повис на мне, обнимая ногами и руками.

— Мы едем домой, сынок. Ты же хочешь домой?

— Адель, нет! — Майя бросилась ко мне: дрожала, губы кусала, в глазах слезы. — Нет, пожалуйста, давай поговорим. Я объясню...

— Поздно, — холодно оборвал. — Ты свой выбор сделала. Можешь здесь оставаться. Нам ты больше не нужна.

— А мамочка? — Карим непонимающе хлопал глазами. Ее глазами. Майя цеплялась за его руки и плакала. — А мама? — начинал хныкать. Ее настрой повторял.

— Не забирай, пожалуйста…

— Уйди с дороги, — Майя закрывала возможность спуститься с лестницы.

— Нет, — мотала головой. — Сынок... — пыталась забрать у меня Карима.

— Закрой ушки, — попросил его. Тот послушно приложил ладони, хотя взгляд абсолютно растерянный. Дура. Испугала ребенка своими истериками. — Такая мама нам нахер не нужна, — тихо и зло, глядя прямо в ее глаза.

— Я не отпущу! — громко крикнула. Карим тоже начал плакать.

— Мама! — испуганно и тонко. Майя в очередной раз попыталась вырвать у меня сына, но я резко дернул, и она, потеряв равновесие, упала. Я перешагнул через нее, как через мутную лужу. Майя рыдала. Мне самому было тошно вплоть до желания выблевать внутренности. Это она с нами сделала! Все могло быть иначе. Могло… Больше не может…

— Я развожусь с тобой, — обернулся в дверях. — Я развожусь с тобой, — послышался тихий возглас Зары. — Я развожусь с тобой! — вышел под плач сына и бывшей жены. Я разорвал Никах, остальное — юридические мелочи. Эта женщина больше ничего для меня не значит.

— Я хочу с мамой! — плакал Карим, когда усаживал на заднее сиденье и пристегивал ремнем. — Мама!

— Мы сейчас полетим на большом самолете, — пытался говорить спокойно. — А перед этим поедим картошки фри. Все будет хорошо, сынок. Все будет хорошо, — убеждал его, но даже сам не верил в это.

Вот оно, значит, какое предательство на вкус…